О войне, системе и детях.26 июня 2009 | 16:37 Киношники очень любят острова. Лучше всего маленькие. Эдакий аналог большого мира на ограниченном пространстве. Повернул камеру направо — зритель видит положительных героев, которым деваться некуда, налево — отрицательных, которым тоже негде развернуться, посмотрели вверх — гуси, в берега вниз — море и рыба. Знай крути себе камерой — вот и фильм получился. Про остров, про события на острове, про счастливый конец. Это если идти проторенным путем. Это для Спилберга. А знает ли Спилберг войну такой, какой показали ее авторы фильма? Ту самую Великую Отечественную, которую в английских субтитрах почему-то назвали Второй Мировой. Наверное, чтобы тот же Спилберг понял, о чем идет речь. Ту войну, которая не только фронт, атаки и подбитые танки, а еще и разбитые судьбы миллионов. Ту войну, которая подменивает понятия добра и зла. И остров уже совершенно не при чем. Не он причина искалеченных душ, он только средство показать трагедии героев в чистом виде, без порохового дыма и копоти пожарищ. Ведь на острове войны как будто и нет. Женщины, дети, коза и сумасшедшая собака. И офицер — олицетворение системы. А между тем, не было бы войны — не было бы и фильма. Именно война столкнула в противостоянии детей и систему. Женщин, живших на оккупированной немцами территории обвинили в измене Родине на основании того, что у них родились дети от оккупантов и сослали на безлюдный остров. Выходит, что любимые матерями дети — зло. Впрочем, выбор есть всегда. Убей новорожденного — и ты не враг народа. А эти не смогли. Рука не поднялась. Материнский инстинкт пяти женщин, формировавшийся миллионы лет, оказался сильнее системы военного времени. И теперь у каждой своя история, своя трагедия в прошлом, свое счастье в ребенке и свой страх за его будущее. А дети… они и есть дети. В играх, в вопросах про папу, в трогательных сценах на могиле матери. Спилберг аплодирует с влажными глазами. Но только от фильма не веет спилберговской сказкой, когда горе ребенка — единственное, что вызывает у зрителя ответную слезу, и чем безутешнее детские рыдания, тем этот псевдокатарсис глубже. От фильма веет холодной реальностью происходящего, и слезы детей, как и остров — не сама трагедия, а только ее атрибут. А некоторая недоговоренность и неясность перспектив, ожидающих женщин (которые тому же Спилбергу могут быть вообще непонятны) только добавляют драматизма. Кстати, о веяниях. Поскольку все события фильма разворачиваются на острове, окруженном морем, то промозглая ветреная погода с самого начала создает атмосферу тревоги за будущее женщин. Но и с приходом Победы ветер не только не утихает, а даже становится сильнее. Что ждет их теперь, когда у страны найдется другое применение острову? С какой целью приехал на остров офицер? В бессильной злобе Нечипорук разбивает о стену ведро с водой. Он понимает, что теперь у поселенцев нет будущего. Но это кино. И Спилберг ждет счастливого финала. Как же без него? В чем же может быть спасение для женщин и детей? Ждать милости от системы? Для всех, кто хоть немного знаком с историей того времени, понятно, что такого быть не может. Враги народа. Староверы? Не более, чем красивая отдушина для легковерных. Иллюзия счастливого конца, так необходимая зрителю. Почему бы и нет? Пусть Спилберг так подумает, утрет слезинку и довольный пойдет домой. А что же на самом деле? Может быть, система победила всех? Нет, конечно. Потому что финал знаменует победу общечеловеческих ценностей над безликой системой. Настоятельно рекомендуется к просмотру всем, для кого Великая Отечественная не пустой звук. А Спилберг бежит за сигаретами. Чтобы нервно покурить в сторонке. |